Надежда Венедиктова

Годовщина трагической гибели Станислава Лакоба – как звон литавров над сухумским заливом. Единственный друг детства, ушедший внезапно и преждевременно, не успев сделать всего, что хотел.

Память, израненная его уходом, трепещет парусом на ветру и выдает подробности, освещенные.

Юркий, бесшабашный пацан, явный форвард дворовой футбольной команды в Синопе; школьник, увлекшийся археологическими раскопками под руководством Юрия Воронова в верховьях Кодора. Тогда же он подарил мне найденную там металлическую ложечку и с небрежной гордостью сказал, что это переход от поздней античности к раннему средневековью.  Ложечка до сих пор хранится в нашем домашнем архиве, напоминая о юности, когда будущее кажется безоблачным и сверкающим.

Уже тогда он начал писать первые стихи, смешивая тысячелетия с молниями и созвездиями и роняя в эту личную вечность подробности зоркого взгляда.

Его дружба с художницей Варварой Бубновой, прожившей полжизни в Японии и переехавшей в Сухум в 50-х годах прошлого века, открыла ему восточную культуру и подтвердила, что увлечение Хлебниковым не было случайностью.

 Выбрав историю как профессию, Станислав не подозревал, что история тут же схватит нас за шкирку – перестройка, выборы в парламент, развал СССР, грузино-абхазская война, независимость Абхазии, и во всем этом он участвовал уже в первых рядах.

За новогодним столом в Гудауте в канун 1993 года он поднял хулиганский тост «За абхазов, нарушивших целостность Грузии!» и поймал одобрительный взгляд Владислава.

Его поэтические сборники и исторические труды остались с нами, его вечерние прогулки по сухумской набережной продолжаются в памяти тех, с кем он делил их.

Станислав был сложным многогранным человеком, и то, что он нам оставил, лишь часть его внутреннего мира. Возможно, потомки разглядят то, чего не увидели мы, его современники…