Артур Гагулия

Посмотрел Солнечный Удар Никиты Михалкова. Картина, подступиться к которой было делом нелегким, принимая во внимание сложную психологию большинства работ мэтра. Как известно, каждый фильм Никиты Сергеевича - масштабное полотно. Его просмотр требует подготовки, как эмоциональной, так и физической (длительность лент уже стала известной фишкой режиссера). В этом есть свои плюсы и минусы. Ко вторым, помимо вышеозвученного, можно причислить завуалированность главных посылов и идей фильмов, которые способны затеряться ближе к финалу и бывают чересчур тщательно прикрыты завесой глубокого замысла.  

К очевидным преимуществам киноработ Михалкова, всё же, следует причислить красивую сюжетную сентиментальность и многозначительную драматическую судьбу его главных героев. Все это было ярко представлено в последнем фильме Никиты Сергеевича. Одна из главных трагедий 20-го века в судьбе не только России, но и всего мира, показана на фоне воздушной, мимолетной любовной истории молодого поручика и таинственной незнакомки. Романтическая линия демонстрируется в фильме параллельно с душевными терзаниями, которые главный герой испытывает по ходу всего фильма в 1920 г., находясь в "красном" концентрационном плену в Крыму вместе с сотней других белогвардейцев, которых до самых финальных титров будет сопровождать мучительная неизвестность. 

Финал фильма, пожалуй, является его главным достоинством, поскольку, что уж греха таить, это далеко не лучшая работа некогда великого режиссера. Большое количество ненужных персонажей, плагиат, невнятная игра главных актеров, необоснованная затянутость, тягучесть и масса других мелких промахов не идут фильму на пользу. Под конец же, когда на стол выкладываются все карты, становится окончательно ясен замысел режиссёра. Намерение актуализировать произведение Бунина и заставить зрителя в очередной раз осознать, что некогда существовала совершенно другая страна, которой больше нет и не будет. И это намерение нашло понимание в эпоху политического бума вокруг ситуации с вхождением Крымского полуострова в состав России.

Возможно, русскому человеку ближе и привычнее дух данной картины, её немногословность, меланхолия и невыносимая тоска, ведь помимо очевидных трагических сюжетных поворотов, в фильме есть совершенно необъяснимые сцены. Их, по-видимому, не суждено понять носителям иной ментальности, кроме российской. 

В итоге мы имеем самый неоднозначный фильм великого мастера, всегда снимавшего маститое зрительское кино, работы которого в былое время нареканий не вызывали. Но сегодня, к сожалению, его кино оставляет массу вопросов и поводов развести руки.